Писатель Кристоф Хайн родился за год и один месяц до
капитуляции Германии во Второй мировой. После войны его семья
оказалась в ГДР, где ей пришлось нелегко — отец Хайна был
священником. В поисках лучшей жизни юный Кристоф отправился
в Берлин, который вскоре был разделен стеной: будущий писатель
теперь уже навсегда оказался в прогрессивной части нового
немецкого государства.
Хайн менял разные профессии, пока в 1980-е не нашел себя в
литературе, сразу заявив о себе как об одном из талантливейших и
глубоких авторов доживавшей последние дни ГДР. К этому,
«социалистическому», периоду его творчества относится роман
«Смерть Хорна», впервые вышедший на русском в 1989 году в
журнале «Иностранка».
Господин Хорн был преданным науке историком, пока его не
выгнали из академии и не отправили в подобие ссылки за
идеологическое несоответствие линии партии: слишком копался в
прошлом, не давая мертвым погребать своих мертвецов. В
захолустье он ожидаемо не нашел себе места и через какое-то время
свел последние счеты с жизнью и судьбой.
Такова вроде бы незамысловатая внешняя фабула этого очень
«немецкого» произведения о «лишнем человеке», выражаясь
языком отечественной школы литературной критики, и о «памяти»,
выражаясь языком международного зебальдоведения. На деле, как
принято у немецкоязычных авторов независимо от их гражданства,
читателя ждет сложноустроенный роман с меняющимися
рассказчиками и сюжетами, структура которого продиктована
самим материалом, пресловутым духом времени.
«Хорн покончил с собой через три года после того, как я вступил в
должность бургомистра. Я не смог его удержать и знаю, кое-кто
из горожан винил меня в его смерти. Это нелепо. Хорну была
суждена такая смерть, как быку — бойня. Он был
нежизнеспособен. Непригоден для жизни среди людей. В этих
словах нет ни упрека, ни презрения; я всегда ценил его. Да и не
слишком уж великое достоинство человека — пригодность к

жизни».