Неприкосновенный запас. №3(89) 2013

В наличии
 
135 Р
+
Купить в один клик Отложить
13620

89-й выпуск "Неприкосновенного запаса" посвящен одной, пусть и довольно широко определяемой, теме: "Неисчерпаемое наследие модерна: ностальгия, меланхолия, руина". Тема чрезвычайно актуальна для современной культурной ситуации. Наследие модерна (если эту историко-культурную эпоху можно считать действительно завершившейся) порождает странную смесь ностальгии и меланхолии, которая в новом обличье завоевывает умы, как западнее, так и восточнее Брест-Литовска. Однако, тот факт, что это "наследие" оказывается "неисчерпаемым", говорит скорее о том, что сама эпоха модерна все же не заканчивается. Иногда такую смесь называют "хонтологией" (термин по совсем другому поводу придумал Жак Деррида), иногда постпостмодерном, но, в сущности, определения не столь и важны. Речь идет о двух вещах, если не вдаваться в подробности. Прежде всего, об отсутствии у современного европейца образа будущего - как индивидуального, так и коллективного. Кончились не только "утопии", кончилось "будущее" вообще, как таковое. Его исчезновение повлекло тоску по будущему. И с этой тоской связано второе обстоятельство. Главным предметом нынешней меланхолии является не свое собственное будущее, а ненаступившее будущее прошедших утопических времен. Парадоксальным образом сегодняшняя ностальгия - это ностальгия не по прошлому, а по будущему.

Первый раздел 89-го номера "НЗ" посвящен сочетанию "национального", "исторического" и особого рода ностальгии по прошлому; сочетанию, порождающему меланхолию того типа, о котором мы сейчас говорим. Двум случаям исторической ностальгии, используемой в качестве идеологического инструмента, - на примере истории чешских земель и Чехословакии - посвящены статьи Томаша Гланца (об истории физкультурно-патриотического общества "Сокол") и Александра Бобракова-Тимошкина (о попытках выстроить иной тип историко-националистического дискурса во время чрезвычайно краткого периода Второй Чехословацкой республики). Особый же род японской меланхолии, связанной с традициями этой культуры, столкнувшимися с процессом модернизации страны, описывается в тексте Александра Чанцева. Неожиданную, на первый взгляд, связь между меланхолией и терроризмом просматривает Артемий Магун в рубрике "Культура политики".

Одно из главных порождений эпохи модерна - современный город. Именно его ландшафт, устройство, архитектура есть важнейшие темы для меланхолического восприятия завершившегося прошлого, которое было одержимо идеей будущего. С городом связаны две подборки материалов этого номера.

Первая так и называется: "Городская меланхолия". Вниманию читателя представлен перевод отрывка из вступления к недавно вышедшей книге британского архитектурного критика Оуэна Хэзерли "Мрачность нового типа. Путешествия по городской Британии", эссе ирландского культуролога Карла Уитни "Открытое пространство. Прогулки по границам Тэлэ" (попытка психогеографического описания недавно построенного пригорода Дублина) и текст редактора "НЗ" Кирилла Кобрина, посвященный разнообразным историко-политическим и постколониальным трактовкам наследия модерна в архитектурной критике и фотографии.

Вторая подборка - о соотношении руин, как знаков завершившегося прошлого, и памяти о нем. Гарвардский профессор Светлана Бойм пишет о философских и историко-культурных основах нынешней западной и постсоветской ностальгии; разнообразным трактовкам "руин", от романтического до фрейдовского, посвящены статьи Дилана Тригга ("Психоанализ руин"), Андреаса Шёнле ("Раздробленная история и осыпающиеся камни: о романтическом понимании сохранения архитектурного наследия") и Елены Трубиной ("Примиряясь с упадком: руины 2.0").

От руин - к советскому прошлому и "работе" с ним. Об этом - четвертый блок материалов. Его открывает статья Александра Эткинда "Работа горя и утехи меланхолии"; известный исследователь сфокусировал свое внимание на метаморфозах памяти о страшном XX веке в Европе. Автор анализирует три эпистемологические конструкции, с помощью которых можно продуктивно исследовать "постсоветскую память". От памяти нематериальной - к одному из ее объектов, ленинскому телу в Мавзолее: вокруг него строится статья Алексея Юрчака ("Нетленность формы. Ленинизм и материальность мавзолейного тела"). Некоторые конкретные примеры воспоминания о прошлом рассматривает Сергей Ушакин ("Разложение тотальности: объектализация позднего социализма в постсоветских биохрониках"); речь идет о документальном кино в постсоветской России.

К этому блоку материалов примыкает еще несколько текстов. Это исследование Яна Левченко в разделе "Case Study" ("Вечная молодость. Еще раз о советском прошлом в российском кино") и статья Ирины Глущенко в рубрике "Очерки нравов" о странной "кулинарной ностальгии" по советской гастрономии ("Фрустрация: все включено").

Наконец, основа всех нынешних рассуждений о меланхолии и ностальгии - судьба самой "модерности". В рубрике "Политика культуры" - два текста: Игорь Смирнов с анализом историософского аспекта отношения к связке "прошлое/будущее" (речь идет о русской истории и общественном сознании), и Дмитрий Горин со статьей "Чувство истории в "другой модерности", или Буратино как зеркало русской революции".

Главной теме номера посвящены и постоянные авторские рубрики: "Политическое воображаемое" Александра Кустарева (его эссе называется "Мифология советского прошлого"), "Социологическая лирика" Алексея Левинсона ("Депрессия и страх") и "Политэкономия повседневности" шеф-редактора "НЗ" Ильи Калинина ("Ихтиомеланхолия, или Погружение в прошлое").

Завершает 89-й выпуск "НЗ" традиционный обзор российских интеллектуальных журналов, подготовленный Вячеславом Морозовым.

Издательство:
Новое литературное обозрение
Год:
Год: 2013